Из всех унижений, которые я испытал в тот день, это было наихудшим. Азимов еще подлил масла в огонь:

– Стоит ли переживать, Дэрайес? Вы же знаете, какое впечатление производите на женщин. В следующий раз пустите в ход свое обаяние и, когда она бросится в ваши объятия, шагните в сторону – пусть себе падает.

Я продолжал внутренне кипеть. И вдруг Азимов проговорил:

– Привет, Джайлс! Как поживает знаменитость?

– Привет, Айзек, – ответил знакомый писклявый голос.

Я забыл о нем. Я не искал его и не собирался искать. Если бы он подошел на десять минут позже, я бы покинул съезд. Я был сыт по горло. Но Джайлс появился именно в этом месте и именно в тот момент.

Я поднял глаза и посмотрел на него удивленно. Он стоял, слегка ссутулившись, руки болтались по бокам, на лице – выражение собачьей преданности. Он заметно пополнел: процветание по-прежнему отлагалось на его талии, как это часто бывает. Очки в черной оправе весьма походили на азимовские. Он вообще чем-то смахивал на Азимова, только был на голову выше и отрастил лохматые черные усы. Его нижняя губа, сильно оттопыренная, придавала ему нелепый вид обиженного ребенка.

– Я встретил внизу Терезу Вэлиэр, и она сказала, что вы меня искали, Дэрайес.

– Тогда садитесь, – сказал я резко.

Тут Азимов, видимо, решив, что роль нейтрального наблюдателя слишком опасна, помахал рукой и удалился.

Джайлс сел и положил крупные кисти рук на стол, ладонями вниз. Казалось, что он ждет, что я брошу ему собачью галету.

– Поздравляю с новой книгой, – сказал я.

Он пожал плечами.

– Спасибо, но с "Призм Пресс" я далеко не уеду.

– Насколько мне известно, вы их покидаете.

– Да. Писатели должны искать издательство своего масштаба, – проговорил он своим писклявым тенорком, – а "Призм Пресс" не моего масштаба.

– Скорее моего, не так ли? – спросил я.